- Пускай тебя посадят, паразита, пускай!

- Ладно, - повторил парень, - чего шумишь... Что в тюрьме, что с тобой - один ляд.

- У вас спички нет? - спросил Степанова старик в толстых роговых очках.

- Пожалуйста.

- Благодарю вас. Вы по делу или слушать?

- Это как?

- Любопытствуете или у самого неприятности?

- А вы?

- Я, изволите ли видеть, укрепляю институт судебной гласности. Слушаю и реагирую. Судье важно видеть реакцию зала. У нас утеряна прелесть реакции зала на происходящее в судебном заседании.

- На пенсии?

- Да.

- Бывают интересные дела?

- Неинтересных дел нет. Каждое интересно, только если судья сумеет достигнуть подлеца, вывернуть его, вывернуть.

Степанов достал блокнот и записал: <Важно суметь вывернуть подлеца>.

- Не из <вечерки>, случаем?

- Нет.

- Скучны у нас судебные отчеты, как морковный пюрей.

Степанов снова вытащил книжечку и записал: <Старая сволочь, говорит не <пюре>, а <пюрей>.

- А по прежней профессии вы кто? - спросил Степанов.

- Повар.

- Повар?

- Да, изволите ли видеть. Повар, с вашего позволения. Кормил прежних, а после ублажал вегетарианцев нарпита. Так вы с неприятностями?

- Папаша, - сказал Степанов, - вам бы лучше на печке со старухой сидеть...

Повар поднял пегие, торчащие вперед брови и тоскливо ответил:

- Старуха-то померла. Вот и грущу. А молодую брать - опасно, жилплощадь высудит.

Степанову стало мучительно стыдно: и за то, что он так грубо сказал старику, и за то, что в своей книжечке написал <старая сволочь>.

<Скорее-то сволочь - я, - отметил он про себя, - и не старая. А это значительно хуже>.

В институте было полно студентов. На первом этаже метались <режиссеры> - сегодня они сдавали мастеру этюды. На втором этаже в комнате номер 13 сидел Немировский - преподаватель по классу фехтования и сценического боя. По коридору, мимо комнаты 13, ходили актеры второго курса и зубрили диамат.