- Развод разрешаем мы, гражданка Степанова. Или не разрешаем. Ясно? Давайте по существу вопроса.

В зале никого не было. Только судья, два заседателя и секретарь восемнадцатилетняя девушка в красных чулках, с ярко подведенными глазами. Она внимательно - снизу вверх - рассматривала Надю. Потом, почистив кончиком деревянной ручки длинные ногти, стала так же внимательно, но в то же время безразлично разглядывать Степанова. Сзади скрипнула дверь. Степанов обернулся и увидел того старика повара. Повар сел на первую скамью и, положив ногу на ногу, молча раскланялся с составом суда.

- Подать на развод, - допытывалась судья, - вас побудила его связь с другой женщиной?

Надя молчала.

- Отвечайте суду, - сказала председательствующая. - Что же вы молчите?

- Мне кажется, что все это очень личное, - тихо ответила Надя и обернулась к Степанову, словно ища у него помощи; так бывало всегда - если ей становилось плохо и не он был в этом виноват, она смотрела на него, ожидая помощи. Но Степанов молчал и рассматривал паркет, выкрашенный в красный цвет. Почувствовав на себе ее взгляд, он поднял голову, долго глядел на нее, а потом усмехнулся.

Никита сказал:

- Дуня, сейчас я пойду на халтуру, поняла?

- Поняла.

- И не вздумай мне мешать.

- А что такое <халтура>?

- Это великая союзница актера в решении денежной проблемы. Ясно?

В бюро пропусков Дома звукозаписи долго не хотели записывать Дуню в пропуск, заказанный для Никиты. Никита был занят в радиоспектакле для детей. Он играл Кота.

- Если ты будешь сидеть тихо, - сказал он, - я тебе устрою сюрприз.

- На какую букву?

- На букву <и>.

- Ириска? - быстро спросила Дунечка.

- Угадала.

Они вошли в лифт и поехали на пятый этаж.

Режиссер, большая женщина в туго обтягивавшем ее платье, сказала:

- Вы заставляете себя ждать, Никита.

- Больше не буду, - ответил Никита, улыбаясь своей улыбкой номер один. - А где Лиса?